Было бы ошибочно воспринимать 'темное царство' в 'Грозе' только персонифицированно, соотнося его прежде всего с Диким и Кабани
Тема: Гроза

«Темное царство» (о пьесе «Гроза» А. Н. Островского)

Было бы ошибочно воспринимать «темное царство» в «Грозе» толь­ко персонифицированно, соотнося его прежде всего с Диким и Кабанихой. На самом же деле зло нельзя свести только к тому или иному конк­ретному персонажу. Оно рассредоточено в окружа­ющей жизни. Просто Дикой и Кабаниха наиболее рельефно выражают те мрачные силы, которые об­ступили Катерину со всех сторон. Глухое неве­жество оказывается прекрасной питательной почвой для укрепления авторитета «темного царства». С этой точки зрения, разговор о Литве, которая «на нас с неба упала», приобретает особо выразительный характер. Показательно, что малейшая попытка сом­нения подавляется ссылкой на общеизвестность этого невероятного события: «Толкуй еще! Все знают, что с неба...» Непосредственного отношения к сюжету разговор не имеет, но на этом фоне развертывается действие, в этой среде моральную поддержку нахо­дит Дикой, а не Кулигин с его просветительскими идеями. Так же обстоит дело и с Феклушей, роль которой, казалось бы, совершенно эпизодическая, с сюжетом никак не связана, но без нее рассказ о «темном царстве» был бы неполным.

Феклуша не просто оправдывает порядок этого царства, она творит миф о Калинове как об обето­ванной земле, где, по ее понятиям, «бла-алепие», «купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный».

В городе, где газет и журналов не читают, где даже часов нет (Кулигин безуспешно пытается со­орудить для города солнечные часы), такие, как Феклуша, и были своеобразным средством массовой информации, формировали общественное мнение. И обыватели узнают от вездесущей странницы, что «по всем приметам» приходят последние времена, что только в одном Калинове еще рай и тишина, а по другим городам «шум, беготня, езда непрестанная».

Мысль о движении, как признаке развития, глу­боко противна и Феклуше, и Кабановой. Вот почему они так дружно проклинают поезд («змий огнен­ный»), людей, которые «так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие худые». Мало того, оказывается, что даже и само время изменяется; оно «короче делается».

Это темное царство удивительным образом напо­минает другое — сонное, которое изобразил Гончаров в романе «Обломов». При всем различии социаль­ных укладов есть между ними нечто общее — в философии застоя, в стремлении отгородиться от жизни, в твердом убеждении, что «жить иначе — грех». Эти два царства соприкасаются, граничат друг о другом, порою сходятся даже в мелочах. В доме Пшеницыной на Выборгской сто­роне велись совершенно фантастические разговоры о предстоящей войне с турецким пашой. Это ведь почти то же самое, что толки в «Грозе» о султане Махмуте турецком.

Впрочем, в «темном царстве» уже ощущается внутренняя ущербность. Присмотримся с этой точки зрения к главным носителям идеи «застоя» — Ди­кому и Кабанихе.

Есть такой методический прием — «устное рисова­ние». Попробуйте «нарисовать» портрет Дикого — ка­ким вы его себе представляете? Одна школьница в сочинении описала его так: «Маленький, сухонький старикашка с редкой бородкой и беспокойно бегаю­щими глазками». Вы тоже так считаете? Если так — то он не очень страшен. Но на самом-то деле Дикой вовсе не стар: у него дочери-подростки. С ним молодой Кабанов водку пьет. Может быть, гораздо страшнее то, что Дикой еще в расцвете сил, что сам он вовсе не ощущает себя дряхлым старикашкой. Почему же Дикой постоянно раздражен, постоянно сам себя распаливает, бранится? Такая у него, как теперь при­нято говорить, «поведенческая модель». Для Дикого это своеобразная самозащита от всего странного, но­вого, непонятного в жизни. В конце концов, Кудряш ему еще понятен (может быть, он сам некогда был таким — точно так же, как Кабаниха когда-то была такой же, как Варвара). Но Борис не может не вызывать у него раздражения как выражение чего-то нового в купеческой среде. Кулигин, который «лезет разговаривать», тоже раздражает. Поэтому-то Дикой с яростью набрасывается не только на Бориса, но и на Кулигина, хотя он-то ему вообще посторонний человек. Откуда злость? От столкновения с чем-то странным, непонятным и поэтому особенно опасным.

И купчиха, вдова Марфа Игнатьевна, более хит­рая и проницательная, чем Дикой, уже всерьез забеспокоилась, ощущая, как рушатся ее патриар­хальные устои, при которых она, блюстительница окостеневшей обрядности, старинных домостроевс­ких порядков, была непререкаемым авторитетом для семьи, соседей, всего города. Услышав речи того же Кулигина, она винит во всем даже не его одного, а именно новые времена: «Вот времена-то пошли, какие-то учителя появились».

Время прежде всего пугает Кабанову, его-то она и стремится задержать,, приостановить всеми сила­ми. Она убеждена, что в мире должен быть страх. Исчезнет страх — исчезнет сама основа жизни. На­до, чтобы боялись Дикого, боялись ее, чтобы Тихон был полностью покорен ей, а Катерина, в свою очередь, Тихону. Когда же у Катерины будут свои дети, то уже те обязательно будут бояться Катери­ны... На том мир стоит — не на любви, а на страхе.

Несчастный Тихон совершенно не понимает, по­чему жена должна его бояться. «С меня и того до­вольно, — говорит он, — что она меня любит». Слова Тихона, которые, казалось бы, не содержат ровно никакого вызова, приводят Кабанову в состояние крайнего возмущения. Она в высшей степени по­ражена: «Как, зачем бояться! Как, зачем бояться! Да ты рехнулся, что ли? Тебя не станет бояться, меня и подавно. Какой же это порядок-то в доме будет? Ведь ты, чай, с ней в законе живешь».

Закон в данном случае означает не просто закон­ный брак. Это общий закон, основанный на беспре­кословном послушании, на незыблемости существующе­го мироздания, который четко установлен в сознании Кабановой и который не может быть поколеблен ни в одном пункте. «Так, по-твоему, — наставляет она Тихона, — нужно все лаской с женой? Уж и не прикрикнуть на нее, и не пригрозить?» Материал с сайта //iEssay.ru

Кабанова отстаивает прежде всего необходимость соблюдения формы неписанных правил. Не требует­ся, чтобы жена любила мужа, но она обязана его бояться. Не обязательно, чтобы Катерина по-настоя­щему тяжело переживала разлуку с мужем, нужно, чтобы она для других «пример-то этот сделала» — часа полтора выла, лежа на крыльце...

Собственно, все, что хочет Кабанова, это чтобы ничего не менялось, чтобы все шло точно так же, как раньше. Вот почему она так крепко держится за устоявшиеся формы — без рассуждения об их целесообразности, смысле или разумности. Жить, как все, быть, как все. Она чувствует свою личную ответственность за крепость старых порядков, она сражается за них не за страх, а за совесть. Это ее задача, предназначение, цель, смысл жизни.

Чрезвычайно показательным является отношение Кабановой к публичному покаянию Катерины. По христианской традиции, покаявшийся человек заслу­живает прощения — не в юридическом, а в мораль­ном плане. И что же? Катерина не прощена. Каба­нова не проявляет одной из главнейших добродете­лей — христианской, общечеловеческой — милосердия. Тем самым явственно обнаруживается нравственная ущербность «темного царства».

«Темное царство» замкнуто в самом себе, оно обречено, ибо застыло в неподвижности, существует вне времени и пространства, что означает не жизнь, а смерть. Но мертвенному, обреченному свойственна ненависть ко всему живому, в какой бы форме оно ни проявлялось. «Темное царство» поколеблено, но да­леко еще не сломлено. Вот почему оно требует все но­вых и новых жертв. Вот почему погибла Катерина.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском ↑↑↑
На этой странице материал по темам:
  • краткое содержание статьи темное царство
  • почему темное царство в грозе
  • темное царства в грозе
  • тёмное царство в грозе
  • почему царство темное?
Материал с сайта http://iEssay.ru
Предыдущее Ещё по теме: Следующее
- Островский Александр Николаевич Борис: «Эх, кабы сила!»